Канье Уэст: «Я способен совершить культурную революцию»

Французский журнал Clique поговорил с Канье Уэстом о новом альбоме Yeezus, современной моде и классовом неравенстве.

— Привет, Канье! Спасибо, что пришёл. Мы назвали журнал Clique, потому что «с моей компашкой шутки плохи» (строчка из песни Clique). Знаешь, когда я слышу фразу Доктора Дре «Сейчас вы познаете силу уличной мудрости» (строчка из песни Straight Outta Compton), то всегда вспоминаю тебя. А что в твоём понимании «уличная мудрость»?

— Её постигают те, кто рос в окружении гангстеров, барыг и стрелков, если можно их так назвать. Моего 15-летнего кореша закрыли за торговлю пушками. Ирония в том, что моё стремление добиться чего-то в жизни, которое помогало держаться на плаву среди этих головорезов, отчасти превратило меня в одного из них. Иногда люди замечают, как эта тёмная сторона вырывается наружу, но мне хочется научиться управлять гневом, творить только добро и служить миру, не оглядываясь назад.

— Так или иначе, ты записал, не побоюсь этого слова, радикальный альбом с участием Daft Punk, Гезаффельштайна и Бродински, который сегодня разлетается с прилавков. Значит ли это, что возможно перевернуть музыкальный рынок?

— Конечно, я верю в это.

— Ты знаешь, как сотворить хит. Некоторые треки Канье Уэста уже стали классикой хип-хопа. Тем не менее, ты не боишься выходить за рамки жанра. Будет ли следующая пластинка ещё радикальнее?

— Думаю, да, но мне кажется, что радикальные треки тоже станут хитами. Сам понимаешь, хочется всегда попадать в яблочко, как Робин Гуд. Начинаешь думать: «Так, обычными стрелами я поражаю любую мишень. Утяжелю-ка я следующую стрелу». Приходится сильнее натягивать тетиву. Может, Yeezus и не вышел самым крутым, зато я ставлю перед собой новые цели: если попал десять раз подряд, почему бы не замахнуться на сотню или тысячу? Я должен приспособиться к новым условиям, потому что рискую оказаться на поле боя с одной стрелой. Промах будет непозволительной роскошью. Вот я и бросаю себе новые вызовы. Раньше я ходил в тренажёрный зал, подражая Майклу Джордану. Он набирался сил перед битвой с «Пистонс», а мне предстояло сразиться с лучшими исполнителями. Кстати, я считаю Дрейка потрясным спарринг-партнёром. Он всё время держит меня в тонусе, носится по рингу и орёт «Вставай, чувак, задай им жару!» — а я чё? Расселся, жирком заплываю. Дрейк пашет в зале, а потом повторяет достижение «Битлов».  Сразу 14 песен в «Горячей сотне Billboard»! Я такой: «Уоу, пойду-ка я в студию…»

— Конкуренция — по-прежнему двигатель хип-хопа?

— Думаю, это важная его часть. Да и не только хип-хопа, но и любой другой области искусства, будь то мода или архитектура. С другой стороны, важно разделять здоровую конкуренцию и противостояние. Когда ты зациклен на гонке, зависть пожирает изнутри, словно рак или термиты. При здоровой конкуренции ты видишь, какие усилия прилагает твой соперник, и отдаёшь ему должное. В этом смысле Майклу Джексону был нужен Принс.

— Раньше многие пришли бы в ярость, увидев, как белые отрываются в клубе под Niggas in Paris, но тебе, похоже, удалось изменить менталитет. Как ты сам относишься к шумихе вокруг так называемого «слова на букву Н»?

— Чёрные ребята по-прежнему принимают его близко к сердцу, ведь наше поколение до сих пор помнит масштабы расизма. В современном обществе царит классовая дискриминация. Теперь авторитет во многом зависит от финансового положения, поскольку некоторые темнокожие разрушили саму концепцию расизма — например, Барак Обама или Jay-Z. Я слышал это слово от белых на концертах, но ведь любые слова можно вырвать из контекста. Если я начну отвечать на вопросы журналистов строчками из своих песен, меня назовут эгоманьяком, но ведь это рэп! Он похож на бокс. Нокаутируешь кого-то внутри канатов — получаешь миллионы баксов. Набиваешь кому-то морду в баре — плакали твои денежки. Короче, всё упирается в контекст. Может, прозвучит громко, но я чувствую, что в будущем молодое поколение перестанет видеть сплошной негатив. У меня похожая миссия: долой эвфемизмы и стереотипы! Панки использовали свастику, правда, перечёркивали её красным крестом. Я выступал в бомбере с флагом Конфедерации на рукаве — и чё теперь? Люди так увлечены развешиванием ярлыков, что не различают содержание произведения и намерение автора.

— Вернёмся к мысли, что современный расизм — это в значительной степени классовое неравенство. Ты сам сталкивался с этим социальным расизмом?

Да, но я бы не стал называть это расизмом. Это, скорее, новая форма дискриминации. Сегодня расизм — устаревшая, безумная концепция, за которую всё ещё цепляются некоторые люди, чтобы внести раздор в общество. Представь комнату с двумя кошками. Ты бросаешь им попрыгунчик и наблюдаешь за тем, как они грызут друг другу глотки. А с попрыгунчика какой спрос? Он создан лишь для того, чтобы развлекать своего владельца. Это и есть расизм. Видишь ли, это вообще бессмысленная идеология. Раньше она служила рычагом давления, но разве можно сегодня воспринимать её всерьёз? Расисты делают вид, будто на дворе до сих пор девятнадцатый век. Кроме того, истинная свобода — это не пустые обещания, а равные возможности и уважение личности. Разве бизнесмен благороднее таксиста только потому, что у него шикарные апартаменты? Важно то, как ты относишься к другим людям, несмотря на их статус. Что касается шоу-бизнеса, то популярность прямо пропорциональна ответственности. Артисты — слуги народа, а все люди — слуги Господа. Для меня, как христианина, нельзя придумать лучшего предназначения. Как ни странно, чем ниже человек, тем он выше.

— А как же восстание против системы?

— Я не собираюсь ломать систему — наоборот, мне хочется стать её неотъемлемой частью, чтобы помогать ещё большему количеству людей. Для этого требуется чёткая структура. Если система поможет мне нести красоту и правду в массы, я готов играть по её правилам. Я не преследую корыстные цели. Мне просто хочется, чтобы люди как можно чаще прикасались к прекрасному: слушали музыку, ходили на выставки, смотрели кино — в общем, росли духовно. Человек стремительно развивается. Моя дочка освоила планшет раньше, чем научилась читать. Мне бы хотелось застать пятилетних детей, которые будут в десять раз превосходить нынешних ровесников по уровню интеллекта, но важен не только разум, но и чувства. Сколько людей, столько и мнений. Если я говорю, что я христианин, это не значит, что я собираюсь крестить всех неверных огнём и мечом. Каждый сам выбирает свой путь. Мы должны быть терпимее друг к другу. В конце концов, все люди — братья.

— В песне New Slaves ты призываешь бороться с «новым рабством». Что оно собой представляет?

— Зависимость от материальных ценностей. Классовое неравенство — благодатная почва для процветания рабства. Реальная история: я купил дочке игрушки, но они показались мне какими-то безжизненными, и я обратился к Ванессе Бикрофт. Она сшила трёх плюшевых волчат. Как только Норт их увидела, она завизжала от восторга и стала носиться по дому. Я никогда ещё не видел её такой счастливой. Мы, взрослые, из кожи вон лезем, чтобы достичь такой эйфории: ищем работу своей мечты, встречаемся, женимся, заводим детей — но всё тщетно. Даже за рулём новенькой тачки так не торкает. Тогда-то ты и понимаешь, что в детстве у тебя забрали любимых волчат и спрятали их на дне долговой ямы. Через двадцать лет ты находишь заветный клад и только тогда наконец-то чувствуешь себя самым счастливым на свете.

— Жан Туиту сказал, что тебе было столь же трудно пробиться в мир моды, как Майклу Джексону — на MTV, несмотря на мировую известность. Как ты думаешь, почему именитые кутюрье так долго отказывались воспринимать тебя всерьёз?

— Думаю, они убеждены, что всё популярное примитивно. Кроме того, у прилагательного «коммерческий» есть негативная коннотация. По их мнению, коммерческий продукт никогда не сравнится по глубине с произведениями Баха или Моцарта. Я им говорю: перед вами, на минуточку, почётный доктор Чикагского института искусств. В общем, непаханое поле. На мой взгляд, искусство нужно не просто созерцать, но и понимать. Красота кроется в деталях. Взять, к примеру, золотое сечение в живописи. Правильные пропорции встречаются везде — кроме, пожалуй, курток от Gucci (смеётся). Все великие творцы соблюдали законы композиции. Это касается не только живописи, но и музыки. В ходе работы над Yeezus мы уделяли особое внимание пропорциональному расположению звуков в пространстве.

— Журналисты и фотографы следят за каждым твоим шагом. Ты не устал от славы?

— Нет, я счастлив быть знаменитым. Это возможность обратиться к большому количеству людей. То, что обо мне пишут в прессе, меня абсолютно не волнует. Мне пофиг, что в мире моды думают о моей коллекции. Я занялся дизайном одежды, чтобы развить чувство стиля. Моё творчество — это Уолт Дисней, Генри Форд, Говард Хьюз и Дэвид Стерн в одном флаконе. В своё время Стив Джобс положил начало новой технологической эпохе, а я способен совершить культурную революцию. Я уважаю прошлое, но мир не стоит на месте. «Мы можем мыслить шире и читать быстрее», — сказал мне как-то раз по телефону Рэй Курцвейл. Допустим, после просмотра Surround Vision вы зашли в мою сувенирную лавку. Вы не найдёте там футболку с изображением персонажа фильма. Вместо этого мы разработали вещи, которые напоминают вам о нём формой, палитрой или материалом. По-моему, это вписывается в концепцию сингулярности, которую предложил Рэй. Почему я выбрал моду? Когда Уолту Диснею пришла в голову идея продавать футболки, он просто запатентовал героев своих мультфильмов и запустил конвейер. А я улетел в Париж набивать шишки, чтобы лет через пятнадцать воплотить свои знания в жизнь. Конечный продукт должен стать моим вкладом в развитие общества. Кругом столько мусора, от которого человечеству пора избавиться. Напомни, на какой улице магазин Colette?

— Сент-Оноре?

— Точно! Эта улица напоминает мне о детстве. В пятом классе я глазел на витрины компьютерных магазинов и мечтал разрабатывать видео-игры. Помнишь интерфейс командной строки, все эти дискеты и громоздкие мониторы? По-моему, мода застряла в той эпохе. В паре кварталов от моего дома в Нью-Йорке есть филиал A.P.C. Каждый раз, когда я в него захожу, я думаю: «Вот как должен выглядеть бутик будущего». Просторный зал и футуристический интерьер. Просто я вспоминаю, как в юности боялся заходить в бутики. Во-первых, там была неприветливая обстановка. Во-вторых, вещи не подлежали возврату или обмену, так что неудачную покупку можно сравнить с «залётом» проститутки — ещё неизвестно, какой из косяков обошёлся бы дороже (смеётся).

— Канье, ты показался мне более скромным, чем принято считать. Почему у людей сложилось обманчивое впечатление?

— Думаю, причина в том, что на заре музыкальной карьеры мне приходилось притворяться крутым, чтобы понравиться людям. Теперь за меня говорят мои дела. Порой человеку приходится отстаивать то, во что он верит, а верить в себя — это совершенно нормально. Если ты стремишься принести пользу обществу, все средства хороши. На мой взгляд, жизнь — это полный метр. Каждый день — отдельный эпизод. Я снимаю фильм о человеке, который учится общаться и постепенно осознаёт силу слова.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *